Svetlana Tantsyreva (svetan_56) wrote,
Svetlana Tantsyreva
svetan_56

Category:

«Утерянные интервью: Введение в теорию морфического поля». Часть 1

Дэвид Уилкок. «Утерянные интервью: Введение в теорию морфического поля». Интервью с Рупертом Шелдрейком

Д.У.: После двухлетнего перерыва, добро пожаловать на продолжение программы Раскрытие! Я крайне благодарен за то, что у меня появился шанс взять интервью у одного из, на мой взгляд, величайших ученых в современной истории. Я имею в виду Руперта Шелдрейка. Для меня огромная честь получить возможность оказаться вместе с ним перед одной и той же камерой, так как этот человек, как никто другой в нынешние времена, действительно создал Общую теорию Поля Сознания. Он продемонстрировал, что все то, что традиционная наука отказывается принимать за истину, тем не менее, научно доказуемо.

Для меня это очень волнующе. Я знал о трудах Руперта Шелдрейка много лет. И, честно говоря, никогда не ожидал, что мне выпадет случай с ним поговорить. Могу только сказать, что когда много лет назад я впервые подошел к нему на конференции, он вообще не знал, кто я. Он даже не знал, хочет ли делать интервью со мной. Но когда я начал говорить с ним, и он понял, как много я знаю о его работе, он был потрясен.

Тогда мы обсуждали то, что мне бы хотелось сделать ряд эпизодов, в которых мы попытались бы затронуть как можно больше разных потрясающих научных фактов. Итак, пристегните ремни, это будет увлекательное путешествие. Вначале Шелдрейк рассказывает о своей теории поля – морфогенного или морфического поля. Он утверждает, что такое поле – “привычка” природы. Вначале вы будете немного ошеломлены. Не волнуйтесь. Теория всецело построена на конкретных данных. Поэтому посредством их предоставления вы поймете саму теорию.


Вот почему я так взволнован. Вы увидите, что я буквально стою на ушах, продолжая забрасывать собеседника вопросами. А он просто отражает броски невероятными ответами. Давайте посмотрим.

Руперт Шелдрейк, мне доставляет удовольствие то, что Вы с нами. По-моему, Вы – один из величайших пионеров науки нашего времени. Много лет назад, из Ваших трудов, я узнал о том, что изначально Вы называли “морфогенными полями”, а сейчас называете “морфическими полями”. В основном, многие проделанные Вами исследования, такие притягательные для меня, позволяют предположить, что мы получаем информацию, которая появляется в наших умах как будто это сознательная оригинальная личная мысль, мысль, которую мы создаем сами. Мы не видим того, что подобные мысли могут быть мыслями других людей. В наших умах, все, чем мы пользуемся как разумом, стекается в намного более обширную коллективную базу данных. И она предвзято воспринимается нами как личная. Поэтому нам кажется, что у нас есть только сознательная мысль. На самом деле, мысль приходит из более обширного целого.

Вот почему мне так хотелось об этом поговорить. А конкретнее, мне бы хотелось познакомиться с научными данными, которые Вы вынесли на поверхность, чтобы помочь в продвижении идеи, что на уровне сознания все мы взаимосвязаны. Итак, как называлась Ваша первая книга, в которой Вы начинали связывать все воедино?

Р.Ш.: Моя первая книга вышла в 1981 году и называлась она Новая наука о жизни. (М., Риппол Классик, 2005)

В Америке недавно было опубликовано третье издание под названием Морфический резонанс.

Морфический резонанс. Природа формирующей причинности

В данной книге я утверждаю следующее: так называемые законы природы – это ничто иное, как “привычки”, “навыки”. Вместо всех законов, законов электричества, магнетизма, гравитации, всех законов, управляющих химией и жизнью, возникших в момент Большого Взрыва, что является общепринятым допущением, вместо этого, Вселенная эволюционна. В нее входят все “привычки” природы. В биологии это означает, что каждый вид обладает видом коллективной памяти. Поэтому каждый индивидуум вносит свой вклад в коллективную память вида.

Гипотеза морфического резонанса, моя гипотеза, звучит так: поскольку морфический резонанс является основой памяти… Например, если в одном месте вы тренируете крыс на обучение новому трюку, тогда крысы по всему миру научатся ему быстрее просто потому, что крысы научились ему в одном месте. Они пользуются морфическим резонансом, этим навыком, привычкой, новой формой учения.

Это похоже на учение о коллективном бессознательном К. Юнга, психолога, предположившего, что все мы черпаем информацию из коллективной памяти и вносим свой вклад в нее. По существу, это и есть суть моей гипотезы. Я начинал свою карьеру как биолог развития (эволюционный биолог). Я уже работал над развитием формы у растений и животных, над тем, как животные и растения наследуют свою форму, почему пальма выглядит как пальма, а дуб как дуб. За это не могут отвечать один лишь гены.

И я могу объяснить, почему. Я считаю, что большая часть наследия – это коллективная память. Форма, поведение и инстинкты животных – это вид “привычек” видов.

Д.У.: У нас есть простой червь, Caenorhabditis elegans. Его изучают биологи.

Проект Геном человека[1] выявил полную последовательность наших генов. Я уверен, Вы знаете, что исследователи ожидали наличие одного генома для каждого белка, а для сознания приберегается определенное число генов. Так вот, оказывается, что у людей всего на 10000 генов больше, чем у самого простого кольчатого червя.

Р.Ш.: Да, генов у нас даже меньше, чем у риса или морского ежа. Люди привыкли думать, что за все наследие отвечают гены, по одному гену на каждую характеристику. Такая простая модель очень быстро рассыпается в прах, частично благодаря успеху Проекта Человеческий геном. Сейчас возможно изобразить последовательность геномов человека. Исследователи выявили последовательность геномов у 10000 человек, а затем рассмотрели геномы на предмет того, какие генетические коды отвечают за какую определенную характеристику.

Например, рост; его ведь легко измерить. Известно, что если вы сантиметром меряете рост родителей и выросших детей, прослеживается определенная тенденция: у высоких родителей будет высокие дети, у низких родителей будут низкие дети. Если вы знаете рост родителей, вы можете предсказать рост детей с точностью около 80%. Иными словами, в технических терминах, рост на 80% наследуем.

Исследователи изучили гены 30000 людей. Они знали их рост, рассматривали гены с точки зрения роста и пришли к выводу, что за рост отвечают 50 генов.

Д.У.: Ох, вот это да!

Р.Ш.: Затем они создали модель более важных и менее важных генов, самые лучшие математические модели. Потом исследователи выбрали случайных людей их образца, посмотрели на их гены, теоретически определили рост и сравнили его с реальным ростом. Так вот, оказалось, что на основе генов можно предсказать рост с точностью всего 5%. С помощью простого измерения сантиметром и сокращения затрат на несколько миллиардов долларов, вы можете делать это с точностью 80%.

Промежуток между 5%, которые вы можете предсказать на основе генов, и 80%, что известно как наследственность, называется проблемой пропущенной (отсутствующей) наследуемости. И в настоящий момент это действительно большая проблема в биологии. Все ожидали, что гены объяснят все, но не тут-то было. Впрочем, я всегда ожидал, что это будет не так.

Должен признать, что когда была открыта проблема пропущенной наследуемости, для меня это не стало сюрпризом, так как годами я говорил, что гены сильно переоценены. Они не отвечают за большую часть вещей, как считают люди. Ген – это всего лишь код для последовательности аминокислот и белков. Между созданием правильных белков, формы листа мака, формы мыши и формы носа или руки человека существует огромный промежуток. Это нечто большее, чем просто белки.

Я полагаю, что форма во многом определяется морфическим резонансом на основе некоего вида коллективной памяти. Очевидно, что самая сильная память передается от самых близких родственников, от родителей и прямых предков.

Д.У.: В самом начале Вы говорили, что природа – это не что-то, где все законы начинались с Большого Взрыва, что она представляет собой развивающуюся “привычку”.

Р.Ш.: Да.

Д.У.: То есть, в этом смысле, природа приспосабливается к своим проблемам, которые возникают с течением времени. Затем адаптации становятся доступными, ну, как в случае с Интернетом, всем представителям определенные видов.

Р.Ш.: Именно так. Поэтому, когда крысы учатся новому трюку, тогда другие крысы где-то еще, сталкивающиеся с той же проблемой, могут обучаться новому трюку гораздо быстрее. Тому имеется экспериментальное подтверждение. Я имею в виду, что подобные эксперименты проводились в Гарварде, Эдинбурге, в Шотландии, и в Мельбурне, в Австралии.

Д.У.: Верно. Нечто, связанное с Ламарком.

Р.Ш.: Ну, за исключением того, что в данном случае теория Ламарка сводится к тому, что речь идет об унаследовании обретенной характеристики. Если родители чему-то учатся, дети смогут научиться этому легче, что и происходило в данном эксперименте. Также в ходе экспериментов выяснилось, что крысы, родители которых не учились, тоже учились быстрее.

Д.У.: Понятно.

Р.Ш.: То есть, морфический резонанс не имеет ничего общего с генами.

Д.У.: Следовательно, крысам не обязательно получать навыки от своих родителей:

Р.Ш.: Да, крысам не обязательно получать что-то от родителей. Нет, они и не получают. Они могут… Я имею в виду, если они являются потомками крыс, которых тренировали, кое-что могло передаваться с генами, а кое-что посредством морфического резонанса или обоими способами одновременно. Но на самом деле, тот факт, что крысы, родители которых никогда не подвергались тренировке, тоже учатся легче и быстрее, говорит о том, что это можно объяснить с помощью морфического резонанса. Если хотите, он немного похож на телепатию. Морфический резонанс не требует непосредственного генетического контакта.

Более того, если вы тренируете крыс на обучение чему-то в Лос-Анджелесе, крысы в Лондоне, Нью-Йорке и Сиднее, Австралия, могут научиться этому напрямую. Я имею в виду, что вам не нужно таскать крыс туда-сюда. Вам даже не нужно их скрещивать.

Д.У.: Понятно. Это, конечно… Я обсуждал это с Вами, когда мы разговаривали впервые. Люди говорят: “Ох, это эффект сотой обезьяны. Он имеет в виду эффект сотой обезьяны”. Я слышал, что японские исследователи бросали обезьянам сладкий картофель. Некоторые картофелины попадали на песок, и обезьяны не могли их есть. Когда сто обезьян научились мыть картофель, есть его стало удобно. Затем, внезапно, все обезьяны на всех островах и материке стали мыть сладкий картофель.

Р.Ш.: Хм.

Д.У.: Вы рассматриваете это так же? или…

Р.Ш.: Нет. Это обычная версия истории сотой обезьяны. История сотой обезьяны очень похожа на то, что говорю я, т.е. похожа на морфический резонанс. Единственная проблема в том, что эта история научно ненадежна. Я предпочитаю тысячную крысу, так как тогда это становится надежным лабораторным экспериментом. В каком-то смысле история сотой обезьяны вводит в заблуждение, и я не думаю, что это критический порог. Сотая обезьяна подразумевает, что ничего не происходит до тех пор, пока число обезьян не достигает 100. Затем все обезьяны делают одно и то же. Так это не работает.

Интересно то, как появилась эта история. Биолог и писатель Лайелл Уотсон, а я знал его довольно хорошо…

Д.У.: Да, у него есть ряд интересных книг.

Р.Ш.: Несколько очень хороших книг. Лайелл Уотсон сотрудничал с исследователями в Японии, работавшими с обезьянами. Они рассказывали ему о том, что заметили следующее. Когда они кормили обезьян сладким картофелем, чтобы выманить их на побережье так, чтобы их можно было снимать… Исследователи не могли видеть обезьян, когда последние прятались в лесу. Обезьян намеренно кормили, чтобы они выходили на берег. Люди проделывали это с обезьянами на одном острове.

И когда они отправились на другие острова, после того, как обезьяны на первом острове научились смывать с картофеля песок, на всех других островах обезьяны, казалось, учились этому быстрее. Вот что рассказывали Уотсону японские исследователи. Хотя это совершенно надежный факт, его не рассматривали в количественном смысле. В книге Жизненный поток: биология бессознательного Уотсон говорит: “В качестве аргумента, давайте представим, что в какой-то конкретный день, скажем, во вторник, еще одна обезьяна, скажем, сотая, научилась мыть картофель. А затем все обезьяны в Японии и по всему миру начали делать то же самое”. При этом он явно намекает, что преувеличивает. Он просто рассказывает историю. “В качестве аргумента, давайте представим”, и так далее”.

Так как рассказ повторялся, когда многие люди слышали эту историю на лекциях или от друзей, сама история постепенно приукрашивалась. Пока в какой-то версии не стала заканчиваться тем, что в Японии действительно растет сладкий картофель, что обезьяны по всей Японии вдруг начали его выкапывать, обнаружили новый источник питания и, достигнув критической массы сотой обезьяны, принялись его мыть.

В качестве аргумента, история использовалась в антиядерном движении. Ну, знаете, если достаточное число людей излучают мирные мысли, тогда вдруг весь мир становится спокойным. Вот где больше всего распространялась эта история. Интересно то, что в антиядерном движении использовалась ядерная метафора. Критическая масса – это термин из ядерной физики. До тех пор, пока вы не получите достаточное количество урана, ничего не происходит, а потом вдруг происходит взрыв.

На самом деле, данные экспериментов с крысами демонстрируют нечто намного более постепенное. Чем больше учится крыс, тем легче становится обучение.

Д.У.: Не могли бы Вы привести пример поведения, которому учат крыс? И что, по-Вашему, происходит, ну, скажем, в случае с лабиринтом?

Р.Ш.: Хорошо. Исследователи взяли лабиринт, наполненный водой. Крысы должны были проплывать через лабиринт и выбираться наружу. У лабиринта было два выхода, один освещенный, другой более или менее затемненный или полутемный. По существу, это один из старомодных жестоких экспериментов, в котором, если крысы выбирались через освещенный выход, они получали электрический шок. Если же они выплывали через затемненный выход, все было в порядке. Исследователи постоянно меняли, какой выход был освещен, а какой затемнен. То есть, заданием не было плыть вправо или плыть влево. Крысы должны были научиться иметь дело со светом.

Первым тестируемым крысам понадобилось 250 попыток прежде, чем они научились выплывать из затемненного выхода, а не из освещенного. Но когда они научились, они поступали так все время. Следующему поколению понадобилось около 200-т попыток. Следующему – около 150-ти. С каждым следующим поколением учиться становилось гораздо легче и быстрее. Так продолжалось до тех пор, пока на обучение стало уходить около 25 попыток.

Д.У.: Понятно.

Р.Ш.: Этот эксперимент проводился в Гарварде. Затем его перенесли в Эдинбург, Шотландия, и Мельбурн, Австралия. Крысы использовались того же помета, что и в Гарварде, и та же самая аппаратура. Те крысы начали с того, на чем остановились крысы в Гарварде. Так вот, им не понадобилось возвращаться к 250-ти попыткам, они даже начинали с 25-ти или 30-ти.

Д.У.: Невероятно.

Р.Ш.: В Мельбурне тестировалось каждое поколение: крысы, которые были потомками тренированных родителей, и крысы, родители которых никогда не подвергались подобному обучению – обучению в водном лабиринте. Так вот, исследователи обнаружили, что все крысы обучались лучше. Поэтому пришли к выводу, что это не имеет ничего общего с генами.

Помните теорию наследственности Ламарка? Эта теория названа в честь Ламарка – биолога, который говорил, что приобретенные характеристики могут предаваться по наследству. Родители могли чему-то научиться или к чему-то приспособиться и передавать обретенное своим детям. Обычно это приписывалось модификации генов. Но люди говорили: Ох, вы не можете модифицировать гены. Это противоречит всем законам генетики. Поэтому это невозможно. В 20-м веке наука славилась многими противоречиями.

“Вы не можете наследовать обретенные характеристики”. Когда я начинал изучение биологии в Кембридже, это было самое большое табу в биологии. Вы просто не можете. Это запрещено. И все это несмотря на очевидность.

Д.У.: Если у вас есть неопровержимые экспериментальные данные, что крысы учатся так быстро, как можно опровергать…

Р.Ш.: Они не опровергали, они просто игнорировали. Почему? Видите ли, тогда в Гарварде преподавал человек по имени Уильям Макдугалл. Когда он получил результаты экспериментов, он решил, что это теория наследственности Ламарка. И так как он был уважаемым профессором, и не где-нибудь, а в Гарварде, люди не могли игнорировать его мнение. Вот почему исследователи пытались повторить эксперимент в Эдинбурге и Мельбурне.

Когда в Мельбурне обнаружилось, что все крысы учились лучше и быстрее, а не только те, которые являлись потомками тренированных крыс, исследователи заявили: “Смотрите. Что бы это ни было, это не ламаркизм, потому что все крысы учились лучше. Такое не может объясняться модифицированными генами. То есть, это не ламаркизм”. А потом все вернулось на круги своя, игнорируя тот факт, что ряд экспериментов продемонстрировал весьма значимый эффект, что это не гены и не ламаркизм, а нечто иное. Но никто не предложил теорию о том, что это могло быть. Результаты просто проигнорировали как некую аномалию.

продолжение http://svetan-56.livejournal.com/740804.html




Tags: наука, теории, ученые
Subscribe

  • Учитесь держать язык за зубами: ваша ДНК всё слышит!

    Бессмысленные разговоры приводят к огромным потерям энергии, особенно если вы обсуждаете свои эмоции. Если в вашей жизни…

  • Как работает мысль

    Эффект сотой обезьяны На японском острове Косима обитала колония диких обезьян, которых ученые кормили сладким картофелем…

  • Негативные мысли

    Иметь негативные мысли снова и снова – это как пить грязную воду. Через какое-то время они сделают человека больным. отсюда…

promo svetan_56 december 29, 20:18 2
Buy for 10 tokens
Марика Моретто Мы были в полной прямой связи с Центральным Солнцем в течение нескольких дней. Это означает, что мы постоянно поглощаем высокочастотные фотонные частицы! Это очень важно ЗНАТЬ. Наша ДНК обновляется и перепрограммируется. Блоки, имеющие привязку и ограничивавшие ее, удаляются.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments